Захватывающие истории обычных людей

Кристин Джонс

9 марта 2008 года Дечен Пемба, родившаяся в Британии и проживающая в Пекине учительница, села на ночной поезд до города Сианя, расположенного примерно в 560 милях к юго-западу от Пекина. Там ее встретил Дхондуп Вангчен, приехавший из своего дома в Амдо - одного из регионов тибетской возвышенности, занимающей большую часть китайской провинции Цинхай. Они не были знакомы. Связывало их лишь общее наследие и неплотная глобальная сеть активистов и изгнанников, надеявшихся разными путями достичь большей свободы в Тибете.

Весна начинается рано в Сиане, и день был солнечным. Беседуя о цели своей встречи, они тихо говорили на лхасском диалекте тибетского языка, находясь на открытом воздухе и подальше от прохожих или же сидя в квартире у верного друга Вангчена. Возможно, за ними следили - трудно сказать. Когда тем же вечером Пемба уехала, она взяла с собой подборку кассет - последнюю часть реализуемого Вангченом проекта за прошлый год, намереваясь тайно вывести его из страны.

Через пять месяцев начались летние Олимпийские игры. В тот же день состоялась премьера снятого Вангченом 24-х минутного документального фильма "Оставляя страх позади". "Я - человек необразованный", - говорит он на камеру. - "Я не ходил в школу, но хотел бы кое-что сказать".

За этим публике показали кадры ряда тайных разговоров. Вангчен просил обычных тибетцев высказаться об Олимпийских играх и о Китае. Монах на пустой дороге сказал, что Игры должны означать свободу и мир, а "у меня, как у тибетца, нет ни свободы, ни мира". Морщинистый старик в полутемной комнате говорил, что не знает, как воспринимать Игры. "Я ощущаю сильную неуверенность, как будто брожу в темноте и не знаю, где можно безопасно ступить", - говорит он. "Я совсем не доверяю китайцам. Совершенно".

Кому разрешено говорить? Что разрешено сказать и в чей адрес? В ноябре 2012 года КЗЖ присудил свою Международную премию за свободу прессы четверым журналистам из разных стран мира - Дхондупу Вангчену, Мае Азанго, Азимжону Аскарову и Маури Кёнигу. Все четверо столкнулись с этими вопросами, найдя на них собственные ответы. В историях, рассказанных ими в конечном итоге, фигурируют обычные люди, а не политики, состоятельные политические воротилы, или криминальные авторитеты. Они не пользовались базами данных накопленной информации. Их источником были люди, которым было что сказать о своей собственной жизни, и которые хотели быть услышанными.

В обычных голосах есть своя сила. Это очевидно из угроз и нападений, последовавших за обнародованием высказанного. Отчасти как мощь выполненной ими работы, так и причины нападений вытекают из раскрытых секретов. Мае Азанго, будучи одной из немногих женщин-журналисток в Либерии, написала о зверском обычае посвящения, который многим известен, но при этом сознательно скрывается. Азимжон Аскаров записывал происходящее в СИЗО южного Кыргызстана, где без суда содержатся обвиненные в преступлениях. Бразильский журналист Маури Кёниг объехал невидимые приграничные районы страны, где объектами покупки, продажи и использования становятся наркотики, оружие и люди. Дхондуп Вангчен рассказал историю, которая идет вразрез изложенной в ходе открытия пекинских Игр - историю о неудаче попыток империи навязать счастье через процветание.

Все четверо журналистов также подверглись нападкам за то, что были сами собой. Африканкой, критикующей свое собственное общество. Узбеком в Кыргызстане во время этнического насилия. Бразильским журналистом по "неправильную" сторону границы.

Вангчен понимал, на какой риск идет. Еще перед началом работы над своим документальным фильмом он отправил жену и детей в Дарамсалу - город тибетских эмигрантов в Индии. Вскоре после окончания съемок в марте в Тибете начались протесты - тлеющий гнев против китайского правления полыхнул пожаром. Все тибетцы оказались под подозрением.

В июле 2008 года полиция постучала в дверь пекинской квартиры Дечен Пембы и сопроводила ее в аэропорт. Несколько месяцев перед этим были наполнены ужасом; ее останавливали, допрашивали, обыскивали квартиру. По крайней мере, как она считает, ее защищал британский паспорт. Ведь депортация - не худшее, что могло бы случиться. "Я больше волновалась за своих тибетских друзей", - сказала она. С ними "могло случиться страшное, причем никто бы и не узнал".

К тому моменту Вангчен уже исчез в недрах тюремной системы Китая.

Во время гражданской войны в Либерии Мае Азанго четыре года провела беженкой в Кот д'Ивуаре. Были дни, когда она оставалась без еды. Ходить по улице было небезопасно. "Кто-нибудь подойдет и даст пощечину", - вспоминала она. Ей говорили: "Эта дорога не для тебя".

Она могла извлечь практически любой урок из такого опыта. Среди того, чему она научилась - сочувствие самым уязвимым, а также уважение к собственной борьбе. "Вернувшись на родину, я жила бедно", - рассказала Азанго. -"Я знаю, что это такое. Именно поэтому я так страстно пишу об обычных людях".

Азанго писала о сексуальном насилии, бедности, зверствах полиции; она пишет о том, что хочет изменить. Вполне естественно, что она написала о женском обрезании. От девочек, которые прошли через этот обычай посвящения, распространенный в Либерии среди общества Санде, требуют никогда об этом не говорить. Государственные чиновники, порой обязанные своей властью старейшинам племен, которые защищают эту практику, не решаются ее осуждать. Местные средства информации не желают касаться этой темы.

"Никто об этом не говорит", - сказала Азанго, - "Но все это знают".

Однако Азанго задавала вопросы, и люди начинали говорить. Одна женщина припомнила день 34 года назад, когда это случилось с ней. Пять женщин держали ее, а еще одна вырезала ей клитор. "Когда клитор вырезают ножом, это гораздо больнее, чем при родах, потому что это место обезболить нельзя, просто накладывают листья на рану", - сказала она журналистке в статье, опубликованной в марте 2012 года газетой FrontPage Africa из Монровии, где работает Азанго.

Сразу же после публикации последовало возмущение, но не самим обычаем, а действиями Азанго. Ей угрожали насилием. В ее офисе появлялись люди, разыскивавшие Азанго, и ей пришлось скрываться. Дело не в том, что кто-то отрицал правдивость материала Азанго. Никто не назвал ее лгуньей - ее называли предательницей.

"Мне говорят - ты гражданка Либерии, ты африканка. Ты должна защищать свою культуру. Они утверждают, что я преподношу нашу культуру на тарелочке белым", - сказала Азанго. - "В западном мире вы увидите во мне героиню. У себя на родине я - осквернительница".

Когда в газете FrontPage Africa появляются материалы о коррупции или даже о детской проституции, другие СМИ обычно набрасываются на такой сюжет, публикуя собственные аналогичные материалы, отмечает редактор и издатель этой газеты Родни Сайех. В данном случае этого не произошло. Сайеху позвонил редактор другого издания. "Он сказал, что мы не должны пускать белых в свою страну и учить нас как соблюдать нашу культуру". Как Азанго, так и Сайех отвергли эту аргументацию. В конце концов, как говорит Азанго, она опубликовала данный материал по определенной причине - желания положить конец обычаю женского обрезания.

"Именно для этого я использую свое перо. Я верю, что мое перо обладает силой, которая может заставить правительство изменить свою позицию", - сказала Азанго. Если бы она была белой женщиной, написавшей статью на эту тему, отмечает Азанго, ее бы просто проигнорировали. Не было бы никаких угроз, но не было бы и общенациональной дискуссии. На деле сложилось так, что правительство, пойманное на молчаливом соучастии, высказалось против этого обычая. Вожди племен согласились приостановить женское обрезание на четыре года.

Этот исход, не предусматривающий принудительного исполнения, далек от результата, которого добивается Азанго. Однако журналистка, переставшая с тех пор скрываться, еще не окончила борьбу. "Давить, пока что-то не произойдет (Push until something happens)", - отмечает она, объясняя любимое английское сокращение, PUSH. - "Именно таков мой девиз. ДАВИ!"

В апреле 2010 года протесты на севере Кыргызстана привели к смещению президента Курманбека Бакиева и назначению на пост временного президента Розы Отунбаевой. Однако временному правительству не удалось установить полный контроль, что позволило застарелой напряженности подняться на поверхность. В южном Кыргызстане фракция сторонников Бакиева, пытаясь консолидировать власть, оказалась в конфликте с узбекским меньшинством, которое господствует в регионе и в котором видели поднимающуюся политическую силу.

В июне южный Кыргызстан охватили продолжавшиеся менее недели, но приведшие к тяжелым жертвам массовые беспорядки. По оценкам организации Human Rights Watch, к концу волнений 400 человек были убиты, тысячи изгнаны из своих домов, а узбекские районы лежали в руинах. Большая часть погибших были узбеками. Большую часть арестованных после беспорядков также составляли узбеки. Одним из них был Азимжон Аскаров. Волнения, неразбериха, а также этническая принадлежность Аскарова дали его противникам идеальную возможность, чтобы заставит его замолчать.

Аскаров зарабатывал на жизнь как художник, изображая пасторальные сцены в южном кыргызском городе Базар-Коргон, а также написав серию автопортретов. Его лицо с морщинистыми скулами и кустистыми бровями само по себе было своеобразным пейзажем. В 1998 году Аскаров узнал из брошюры о новой правозащитной организации и отправился в соседний город Джалал-Абад, чтобы предложить свои услуги в качестве добровольца, говорит основательница этой организации Валентина Гриценко.

"Он был художником", - говорит Гриценко, - "подлинно открытым и чутким к народным проблемам. Он видел, что происходит вокруг него и хотел что-то сделать". Художник охотно взялся за эту новую работу, которая включала проведение интервью с задержанными без суда, документирование случаев пыток, а также наблюдение за обращением с меньшинствами - объектом частой и порой малозаметной дискриминации. Однажды Аскарову удалось освободить обвиненного в убийстве, представив живьем якобы жертву убийства; работавший по этому делу прокурор был уволен. Он писал о женщине, которую неоднократно насиловали на протяжении семи месяцев содержания в следственном изоляторе; она была освобождена.

Впоследствии Аскаров организовал отдельную местную правозащитную организацию и назвал ее "Воздух". Его работы публиковались в ежедневных бюллетенях "Воздуха", а также на региональных новостных сайтах. Он разрушал карьеры сотрудников милиции и прокуратуры. Большинство милиционеров в его районе были кыргызами; многие, хотя и не все, из тех, за чьи дела он брался - узбеками.

В июне 2010 года, когда его город охватило насилие, Аскаров также вел фото и видеосъемку. Как сказал КЗЖ сам Аскаров, он посещал больницы, и предоставлял журналистам подробную информацию о перемещении в регионе оружия и злоупотреблениях сотрудников милиции, включая два случая стрельбы по людям. 15 июня его арестовали и избили "как футбольный мяч". Он был обвинен и осужден за соучастие в убийстве кыргызского милиционера, который погиб в ходе этнического конфликта, за разжигание национальной ненависти и другие преступления. Его дело изобилует нестыковками и во многом основано на показаниях сотрудников милиции, которые знали жертву и имели причины недолюбливать Аскарова.

Этот художник, правозащитник и журналист был приговорен к пожизненному лишению свободы. Маша Лисицына, юрист группы "Правовая инициатива" при организации "Открытое общество", работает над подготовкой жалобы в Комитет ООН по правам человека с требованием освободить Аскарова. Она посещала его в тюрьме, где его держат в холодной сырой подвальной камере. При ней Аскаров припомнил слова, сказанные одним из сотрудников милиции в первые дни его ареста: "Мы рассчитаемся с тобой за статьи, в которых ты нас критиковал. Мы сделаем так, что ты умрешь медленно. Теперь у нас есть время и возможность тебя наказать".

В результате насилия в июне 2010 года КЗЖ документально зафиксировал практически полное исчезновение узбекскоязычных СМИ на юге Кыргызстана. "Ош ТВ" и "МезонТВ", два независимых телеканала, принадлежавшие узбекским собственникам, были разгромлены и закрыты по обвинению в призывах к насилию. Телеканал "Ош ТВ" возобновил работу, но перешел в собственность этнических кыргызов; канал "Мезон ТВ" больше не выходил в эфир.

Теперь стало меньше возможностей высказаться, меньше возможностей услышать.

Приграничные регионы крупных стран порой бывают почти невидимы для проживающих в городских центрах. Представьте себе зоны колючих кустарников и пустынь на юге штатов Техас или Аризона, где каждый год тысячи эмигрантов надеются остаться незамеченными по пути на север. Приграничные районы, которые находятся "ни здесь, ни там", также могут служить идеальным местом для сокрытия преступлений.

В своей профессиональной жизни Маури Кёниг освещал границы Бразилии с соседними государствами. В ходе ряда журналистских расследований, проведенных в 2004 и 2005 году, ему удалось составить карту маршрутов, используемых для секс-торговли детьми вдоль границ с Парагваем, Уругваем, Аргентиной и Боливией. В ходе другого журналистского расследования он продемонстрировал, как бразильская полиция установила связи с криминальными группировками в Парагвае, сформировав банду по угону автомобилей.

В 2000 году Маури отправился по работе в парагвайский город Сан-Альберто, находящийся в 50 милях от границы с Бразилией. Там он расследовал таинственные случаи гибели подростков от рук парагвайской армии. Машину Кёнига остановили, как он полагал, на полицейском КПП, после чего трое вытащили Кёнига из машины и принялись избивать и пинать его. Один из нападавших намотал журналисту на шею цепь и затянул ее до удушья. "Ты никогда не вернешься в Парагвай", - сказали ему. Его фотокамеру разбили, а пленку с кадрами детей в штабе парагвайской армии засветили. На капоте его машины нацарапали "Долой бразильскую прессу".

Напавшие на Кёнига полагались на защиту, которую дает им граница, и одновременно зарабатывали на ее проницаемости. В конечном счете, он находился на их территории; они считали, что смогут изгнать его оттуда. Нападавшие не учитывали, что новости тоже могут пересекать границы, формируя из раздробленного и разделенного населения расширенное глобальное сообщество.

Нападение на Кёнига дало результат, обратный желаемому. Оно попало в международные новости и привлекло внимание к сюжету, который освещал Кёниг, то есть к набору несовершеннолетних солдат в армию Парагвая. Он продолжил свою репортерскую работу и довел сюжет до конца, опубликовав имена 109 детей и подростков из Бразилии, Аргентины и Парагвая, которые умерли при загадочных обстоятельствах, находясь на военной службе. Самому младшему из них было 12 лет, самому старшему - 18.

Его материал оказал реальное воздействие. Международное и внутреннее давление на Парагвай привело к изменениям в поведении армии. Необъяснимые смерти прекратились, а национальное законодательное собрание отменило обязательную военную службу, заменив ее добровольной. По словам Кёнига, основной мотив его работы заключается в том, чтобы вызвать гнев, и, тем самым, его журналистика может становиться инструментом преобразования реальности и людей, средством борьбы с несправедливостью.

"Мое основное намерение - привлечь внимание к отверженным обществом людям и их проблемам, которые на деле являются проблемами всего человечества, только в меньшем масштабе", - сказал Кёниг. - "Я пишу в надежде заронить семя возмущения в каждом читателе, чтобы каждый, по возможности, что-то сделал для улучшения ситуации".

Короткий документальный фильм, снятый Дхондупом Вангченом о Тибете в 2007 и 2008 годах, был исключительным, отмечает Роберт Дж. Барнетт - руководитель программы по изучению современного Тибета в Колумбийском университете. По словам Барнетта, другие документальные фильмы сводились к жалобам по поводу страданий и жертв в Тибете, к призывам о сочувствии и к осуждению агрессора. Либо они представляли собой фрагменты, собранные западными гражданами в соответствии со схемой, когда бесстрашный чужак бросает вызов опасности.

Вместо этого в фильме Вангчена поставлен вопрос: Представляют ли нас китайское государство и китайские СМИ?

"Фильм рассматривает тибетцев как разумных агентов, имеющих договор с Коммунистической партией Китая, предлагает им обсудить их мнение об этом договоре и рассмотреть, выполнены ли данные в нем обещания", - говорит Барнетт. - "Это совсем иное мышление, которого мы не видим, причем оно типично для внутренних дискуссий".

Фильм был снят, когда правительство Китая резко подавляло выражение мнений и религии в регионе восточного Тибета, где проживал Вангчен. Ранее этот регион пользовался большей степенью свободы по сравнению с центральным Тибетом. Окончание работы Вангчена над фильмом совпало с началом протестов, охвативших весь Тибет. Ответ, к которому он пришел в своем фильме - Нет, китайское государство не представляет тибетцев - оказался тем же самым выводом, к которому одновременно пришли тысячи других людей.

Сложно узнать, что именно случилось с Вангченом. Ему не удается связаться со своей семьей. Отдельные фрагменты информации поступили от Джигме Гьяцо - монаха, который помогал в съемках фильма и в последние несколько лет то попадал в тюрьму, то вновь оказывался на свободе. Семья Вангчена знает, что его приговорили к шести годам лишения свободы по обвинению в подрывной деятельности, а его кассационная жалоба была отклонена. По словам его супруги Лхамо Цо, в тюрьме он заразился гепатитом B.

Преступлением Вангчена было ознакомление всемирной аудитории с тем, что думает он и другие обычные люди. Его преступление в том, что он оказался одним из многих.

Сейчас Цо, скромная мать четырех детей и пекарь по профессии, стремится донести посыл своего мужа до всего мира. "Главное для меня - освобождение моего мужа Дхондупа", - сказала Цо. - "Но я также выступаю от имени всех узников в Тибете и людей, страдающих подобно мне. Я говорю от имени тибетского народа".

Кристин Джонс - репортер из Нью-Йорка. В 2011 году она вошла в состав команды, получившей журналистскую премию имени Роберта Ф. Кеннеди «За правосудие для жертв изнасилования в студенческих городках» (совместный проект американской радиостанции National Public Radio и организации Center for Public Integrity). До 2007 года Джонс была старшим научным сотрудником КЗЖ по Азии.

Экстремисты подвергают цензуре материалы СМИ на религиозные темы

Жан-Поль Мартоз

Двадцать лет назад, 22 мая 1993 года, алжирский журналист Тахар Джаут, основатель независимого еженедельника «Ruptures», вышел из дома, дошел до своего автомобиля и сел за руль. Через несколько секунд его поразили две пули, выпущенные сквозь окно машины. Джаут был талантливым писателем-бунтарем, неистово осуждавшим исламистские группы, которые вели борьбу с военным режимом страны. С его гибели начался разгул убийств, в которых обвинялись в основном вооруженные исламистские группы, что в конечном итоге стоило жизни 60 алжирским журналистам.

В течение двух последующих десятилетий сотни алжирских и международных журналистов стали мишенью насилия во имя религиозной веры. Эти нападения привели к сковыванию журналистского освещения вопросов, связанных с религией и многочисленными проблемами и конфликтами, которые ее окружают. Многие редакторы заставляют себя дважды подумать перед тем, как посылать своих сотрудников в регионы, где им грозит похищение или убийство со стороны религиозных экстремистов. В странах, где свирепствует религиозная рознь, некоторые журналисты стараются не углубляться в определенные темы. Даже в более мирных странах доминирующие СМИ не забывают об угрозе насилия, оскорблений или нарушения законов о кощунстве. Журналисты-обозреватели тщательно выбирают слова или стараются избегать болезненных тем. Карикатуристы тупят свои карандаши.

«Журналист либо рискует жизнью на линии фронта, либо отказывается от написания статьи, поскольку видит в ее теме "красную черту" - риск разжечь страсти того или иного меньшинства или вызвать массовое недовольство против автора и его СМИ», подчеркнул в беседе с КЗЖ Джон Оуэн, бывший старший редактор новостей Канадской радиовещательной корпорации CBC и профессор международной журналистики в Лондонском городском университете.

Религиозные вопросы, однако, нуждаются в освещении, поскольку религия является неотъемлемым компонентом местных и международных новостей. Материалами на религиозные темы определяется способность общества свободно и глубоко подходить к проблемам, занимающим центральное место в укоренении демократии и соблюдении прав человека. Это стало еще более важным после того, как касающиеся религии вопросы приобрели всемирный характер. Если глобализация должна стать новым перекрестком свободы, она нуждается в раскованной и здравой журналистике.

«Журналисты должны иметь возможность свободно освещать религиозные темы, не подвергаясь запугиванию, - отметил в беседе с КЗЖ Эйдан Уайт, директор программы "За этическую журналистику" при организации "Глобальная сеть редакторов". - Их решения должны определяться не страхом перед насилием или уголовным преследованием, а профессиональными и этическими соображениями».

«Все крупные религиозные традиции становились источником насилия в руках фанатиков», писал Марк Юргенсмейер в своей основополагающей книге «Террор в разуме Бога». В 1980-х годах в Ольстере католики сражались с протестантами, а в 1990-х годах на Балканах свирепствовали войны между хорватами-католиками, православными сербами и боснийцами-мусульманами. Хотя в насилии против журналистов участвуют и представители других религий, в центре международных новостей в последнее время находится исламский экстремизм - политическое течение, мишенью которого служат как журналисты-немусульмане, так и мусульманские сторонники умеренности, модернизации и реформ.

В 1966 году, когда журнал «Тайм» напечатал статью «Умер ли Бог?» с иллюстрацией на обложке, многие критики предсказывали, что модернизация и глобализация неизбежно приведут к усилению секуляризации общества. Справедливым оказалось обратное. «Мы живем в мире, где религия стала огромной глобальной силой, все более активной, напористой и политизированной», пишут Тимоти Сэмуэль Шах и Моника Даффи Тофт в книге «Слепое пятно: когда журналисты не понимают религии». Согласно Глобальному индексу религиозности и атеизма за 2012 год, подготовленному исследовательской организацией Pew Research Center, 59 процентов населения планеты считает себя религиозными. Хотя Западная Европа является исключением, а в Соединенных Штатах наблюдается весьма скромный рост атеизма, в других регионах, где происходит демографический взрыв, имеет место стойкое укрепление религиозности, особенно за счет ислама, пятидесятничества и протестантизма евангельского толка.

Эта тенденция поддерживается за счет глобализации, усиливающей влияние религиозных диаспор, считает Скотт Томас, специалист Батского университета в Великобритании. Развитие глобальных СМИ и появление транснациональных социальных сетей добавляют особо взрывчатую смесь в религиозные противоречия. Как явствует из схваток по поводу датских карикатур на пророка Мухаммеда в 2005-2006 годах и истории фильма «Невинность мусульман», который в 2012 году спровоцировал гневные протесты в Египте и других мусульманских странах, местные публикации на религиозные темы способны почти мгновенно распространиться по всему миру.

Религиозный экстремизм как таковой обычно не отражается в статистике, которую готовят группы, выступающие за свободу прессы; он сливается с другими причинами насилия (политикой, коррупцией, терроризмом) или другими категориями преступников (негосударственные структуры, политические группы). Более того, во многих конфликтах религиозный экстремизм как причина междоусобиц тесно связан с национализмом, этническим происхождением или политикой.

В то же время религиозный экстремизм, представляет собой отдельный категорию источников насилия. Как и в случае любых нападений на прессу, в большинстве случаев мишенью становятся местные, а не международные журналисты.

Среди нападений на журналистов в 2012 году было мартовское убийство в Пунтланде, полуавтономном регионе Сомали, где повстанцы из группы Аль-Шабааб взяли на себя ответственность за гибель застреленного журналиста Али Ахмеда Абди, работавшего на "Радио Галкайо". В апреле базирующаяся во Франкфурте группа салафистов выпустила видеоролик с угрозами в адрес поименно названных немецких журналистов, которые критиковали ее кампанию по вручению каждой немецкой семье бесплатного экземпляра Корана. В мае канадская журналистка и реформатор ислама Иршад Манджи получила легкие телесные повреждения после того, как толпа напала на нее во время презентации ее книги в городе Джокьякарта, Индонезия.

Аналогичным образом боснийская журналистка Стефица Галич подверглась избиению толпой мужчин и женщин через два дня после показа своего документального фильма «Недьо из Любуски», посвященного ее покойному мужу Неделько Недьо Галичу, хорвату, спасшему сограждан-мусульман от этнических чисток. В августе вооруженные члены «Движения за единство и джихад в Западной Африке», воинственной салафистской группы, связанной с Аль-Каидой, ворвались в офис радиостанции «Адар Хойма» в городе Гао на северо-востоке Мали и напали на Малика Алиу Майга, местного внештатного корреспондента «Голоса Америки», избив его до потери сознания. В сентябре салафисты напали на местных и иностранных журналистов, которые освещали протесты против фильма «Невинность мусульман» близ посольства США в Тунисе.

Давление на журналистов оказывают не только религиозные деятели, но и государственные власти, которые отождествляют подготовку репортажей о радикальных группах с причастностью к религиозному экстремизму. Например, в июне 2011 года в Таджикистане после встречи с членами запрещенной исламистской группы Хизб-ут-Тахир был арестован и осужден по обвинению в экстремизме Уринбой Усмонов, репортер узбекской службы Би-Би-Си. Хотя в июле он был выпушен на свободу под залог, а в дальнейшем амнистирован, его осуждение стало обескураживающим сигналом для журналистов, занятых щепетильными религиозными темами.

В марте 2012 года Ахмад Салкида, независимый нигерийский журналист, в течение многих лет освещавший деятельность исламистской секты «Боко Харам», стал получать угрозы жизни, исходившие, по его подозрениям, от агентов государственной безопасности, которые обвиняли его в принадлежности к данной экстремистской группе. В августе эфиопские власти арестовали Юсуфа Гетачеу, редактора издания «Ye Muslimoch Guday» («Вопросы мусульманства») и приостановили выпуск трех мусульманских СМИ, разместивших материалы о протестах против политики, которую мусульмане считают вмешательством в деятельность своих религиозных учреждений.

В некоторых странах взлет религиозного экстремизма совпал с противоположной тенденцией, а именно ростом нового поколения независимых журналистов, блоггеров и активистов социальных сетей. Эти люди, которых нередко называют героями международной свободы прессы, работают в соответствии с ценностями и стандартами, по определению оспаривают догмы, нарушают табу и расследуют деятельность всех общественных сил, включая религиозные группы.

«В Северной Африке многие из этих журналистов придерживаются более светских взглядов и занимают более либеральные позиции западного типа, особенно во франкоязычных СМИ», отметил независимый марокканский журналист Али Лмрабет в беседе с КЗЖ. Экстремисты и даже журналисты старой школы зачастую осуждают их как предателей, агентов Запада и отступников.

В странах с устоявшимся религиозным самосознанием многие средства массовой информации традиционно следуют господствующим религиозным нормам или связывают себя с той или иной конкретной религиозной группой. «В рядовом индонезийской редакции большинство журналистов разделяют исламистские и националистические взгляды», подчеркивает консультант организации Human Rights Watch Андреас Харсоно. В Нигерии «многие общенациональные газеты, как частные, так и государственные, фактически являются религиозными изданиями, - пишет Лео Игве, научный сотрудник Байройтского университета в Германии. - Они представляются собой органы своих церквей и мечетей».

Наиболее радикальные журналисты порою даже открыто призывают к расправе над теми, кого они считают неверными или отступниками. «В пакистанских СМИ существует глубокий раскол по принципу религии, - отмечает г-н Уайт из организации «За этичную журналистику» (Ethical Journalism Network). - Когда губернатор Пенджаба Салман Тасир, активно выступавший против законов о богохульстве, погиб от руки своего телохранителя в январе 2011 года, его убийство приветствовалось на телевидении».

В подобной обстановке предполагаемая религиозная принадлежность журналистов оказывает влияние на безопасность их работы. Огромные территории от Мали до Афганистана считаются запретными; редакторов беспокоит не только очевидный физический риск поездок в эти районы, но и опасности, связанные с публикацией материалов или взглядов, которые могут вызвать враждебность радикальных религиозных групп, чреватую расправой над командированными журналистами.

Западные журналисты подвергаются особой опасности даже тогда, когда они подчеркивают свою нейтральную позицию. «В регионах, охваченных религиозными конфликтами, предполагаемая религиозная принадлежность журналистов играет важную роль, - подчеркивает марокканский журналист Лмрабет. - В отличие от своих западных коллег репортер из Марокко может вполне беспрепятственно освещать деятельность Хамаса в секторе Газа. Исламские вооруженные группировки, с их глубоким недоверием к западной прессе, допускают к местам событий журналистов Аль-Джазиры, которых многие считают связанными с "Мусульманским братством"».

Некоторые репортеры даже становятся мишенью насилия в знак протеста против политики их правительств. В 2004 году иракские боевики-исламисты заставили своих заложников-французов Кристиана Шесно из Radio France Internationale (RFI) и Жоржа Мальбрюно из газеты «Фигаро» обратиться к правительству Франции с призывом отменить закон, запрещающий ношение женщинами мусульманского головного убора в государственных школах.

Угрозы и физическое насилие не являются единственными способами нападения на журналистов. Молоток судьи также может оказаться весьма эффективным орудием, которое может заставить СМИ замолчать. Во многих автократических странах, от Саудовской Аравии до Пакистана, свобода слова резко ограничивается законами о богохульстве. «В контексте законов о богохульстве правительства получают возможность не допускать мирного распространения политических или религиозных новостей, включая о роли религии в правовой системе, обществе, и в государстве», подчеркивается в обзоре, подготовленном организацией Human Rights First в марте 2012 года. «Ограничивая эти существенные свободы во имя защиты религии от оскорблений, правительства могут заглушать здоровые дебаты и обсуждения идей, фактически определяя, какие идеи являются приемлемыми, а какие - нет».

Законы о богохульстве могут быть весьма суровыми. В начале 2012 года саудовский журналист Хамза Кашгари, разместивший в Твиттере сообщения, которые были сочтены богохульством, был задержан в Малайзии при попытке бежать в Новую Зеландию и возвращен в Саудовскую Аравию, где ему может грозить смертный приговор. Обвинения в богохульстве зачастую служат готовым оправданием насилия со стороны толпы. Тысячи пользователей социальной сети Фейсбук призвали казнить Кашгари.

В Европе, где отсутствует конституционная традиция свободы слова, законы о богохульстве до сих пор формально существуют во многих странах. Даже в таком летаргическом состоянии они предоставляют юридические возможности для тех, кто стремится к обузданию выражения взглядов, которые они считают оскорбительными. При этом в качестве инструментов борьбы с предположительными оскорблениями религии все чаще используются законы о пропаганде ненависти или расизма. «В некоторых странах эти законы выходят за рамки охраны от реального ущерба, и запрещают любые заявления, которые могут восприниматься как оскорбительные», - подчеркивает Уайт.

Состоящая из 57 стран организация Исламская конференция вместе с рядом авторитарных государств уже многие годы пытается добиться в ООН всемирного запрета на «клевету на религию», предусматривающего наказание за критику, оскорбление или осмеяние религии, прежде всего ислама. В сентябре 2012 года, после волны возмущения, вызванной фильмом «Невинность мусульман», ОИК вновь развернула активную кампанию против того, что она называет «намеренным и систематическим злоупотреблением свободой выражения мнений».

Страх перед законом, однако, является не единственным фактором. Многие журналисты ведущих изданий опасаются обвинений в разжигании ненависти, нарушении этических норм или оскорблении религиозных чувств, особенно в контексте возрождения крайне правых движений, которые лицемерно выдают себя за поборников свободы слова. «Некоторые политики, особенно левого толка, спешат обвинять нас в разжигании ненависти, когда мы публикуем материалы, якобы представляющие ислам или какое-то национальное меньшинство в неблагоприятном свете, - сообщила КЗЖ Беатрис Дельво, главный редактор либеральной брюссельской газеты «Le Suar». - Многие журналисты воздерживаются от активной работы на такие темы, как расцвет фундаментализма, преступность или сексуальные домогательства по отношению к женщинам в районах, населенных мигрантами, поскольку опасаются сыграть на руку крайне правым».

В марте 2012 Пол Берман на страницах издания «The New Republic» писал об «охватившей весь мир моде на совершенно добровольную самоцензуру, то есть обычай преуменьшать значение определенных тем, считающихся болезненными, и даже отказ от употребления определенных спорных выражений.»

Некоторые экстремисты берут наказание обвиняемых в богохульстве в собственные руки. На Курта Вестергаарда, датского карикатуриста, создавшего образ пророка Мухаммеда с бомбой в тюрбане, было совершено несколько покушений. В ноябре 2011 года раздался взрыв в редакции французского сатирического еженедельника «Шарли Эбдо» (Charlie Hebdo), выпустившего номер под названием «Шариат Эбдо» с карикатурой на пророка Мухаммада на обложке, где он угрожал читателям «сотней плетей, если они не умрут от смеха».

Хрупкое равновесие между обязанностью ответственно подходить к занятиям журналистикой и страхом уступить слишком большое пространство религиозным группировкам вносит раскол в журналистское сообщество. Эта напряженность, ярко проявившаяся в конце 1980-х годов в виде скандала вокруг романа Салмана Рушди «Сатанинские стихи», вновь усилилась в связи с гневной реакцией на датские карикатуры в 2005-2006 годах. Публикация карикатур на пророка Мухаммада в датской газете «Юлландс-Постен» не только подняла всемирную бурю, но и привела к глубокому расколу прессы. Некоторые СМИ во имя свободы слова решительно выступили в поддержку датской газеты и даже перепечатали некоторые карикатуры в знак солидарности. Большинство редакций, однако, отказалось от публикации этих карикатур. «Это представляется разумным выбором для масс-медиа, которые обычно воздерживаются от неуместных издевательств над религиозными символами, тем более, что содержание этих карикатур легко поддается пересказу, - писала газета «Нью-Йорк Таймз» в редакционной статье от 7 февраля 2006 года. Авторы колонки в «Вашингтон Пост» Уильям Беннетт и Алан Дершовиц выступили резко против этого мнения. «Говоря простыми словами, - писали они, - радикальные исламисты победили в войне на запугивание».

Когда в сентябре 2012 года в разгаре скандала вокруг фильма «Невинность мусульман» французский сатирический еженедельник «Шарли Эбдо» опубликовал карикатуры на пророка Мухаммада, часть которых была непристойной, мнения журналистов вновь резко разделились. Католическая ежедневная газета «La Croix» с негодованием писала об «антирелигиозной одержимости» и «провокационном шаге» еженедельника, а придерживающаяся левых взглядов «Либерасьон» защищала свободу редакционной деятельности, подчеркивая, что «путь от самоцензуры до капитуляции чрезвычайно короток и повернуть по нему назад невозможно».

На фоне этих тревог и разногласий ряд ассоциаций журналистов, медийных компаний и фондов начали реализацию проектов по решению вопросов освещения религии в СМИ. В 2012 году, например, американский Международный центр журналистов учредил премию за лучший репортаж на религиозную тему в честь Кристиан Аманпур, журналистки-международника и члена правления КЗЖ. Центр также способствовал созданию Международной ассоциации журналистов-религиоведов. Лондонский «Институт разнообразия в СМИ» в сотрудничестве с Европейской федерацией журналистов и британской группой защиты свободы прессы «Артикль 19» опубликовали подробное пособие по освещению материалов на этнические и религиозные темы.

Эти инициативы способствуют взаимопониманию между культурами, содействуют освещению конфликтов и предлагают рекомендации по освещению вопросов разнообразия культур и этносов. «Важный аспект профессии журналиста - это умение с помощью своего мастерства сообщить читателю о том, что религия должна быть гармонизирующим, а не разделяющим фактором», отметил танзанийский журналист Эрик Кабандера.

Некоторые журналисты, однако, подчеркивают, что ни деликатность, ни страх не должны быть поводами для того, чтобы отказываться от написания той или иной статьи. «Мы прекрасно осознаем особую чувствительность общества к религиозным темам, - отмечает Беатрис Дельво из газеты «Le Suar», - и проводим особенно тщательные консультации, если предвидим неоднозначную реакцию на тот или иной материал, однако не отменяем его публикации».

Раздаются голоса, призывающие средства массовой информации укреплять свою независимость и свободу с целью выполнения своей самой главной роли. «Нельзя позволять салафитам или иным силам определять содержание ваших собственных выпусков новостей, и поручать подготовку спорных материалов посторонним лицам и организациям, - отмечает Оуэн, бывший главный редактор отдела новостей Канадской радиовещательной корпорации. - Пресса должна нести свою ответственность. Она должна принимать меры, которые позволят ей серьезно и объективно освещать подобные вопросы и разногласия, тщательно оценивая имеющийся риск и готовя своих корреспондентов и к работе на линии фронта, и к борьбе с "красными чертами" самоцензуры».

Старший советник КЗЖ Жан-Поль Мартоз - бельгийский журналист и писатель. Он ведет колонку международных отношений в газете «Le Suar» и преподает журналистику в Лувэнском католическом университете.

От Статьи 19 к Всемирной хартии о свободе прессы

Джоэл Саймон

Право на поиск и получение информации, а также на выражение мнений, закреплено международным правом, региональными соглашениями о правах человека, а также конституциями разных стран во всем мире. На практике, естественно, это право никогда не соблюдалось в полном объеме, а журналисты издавна сталкивались с лишением свободы, жестокими нападениями и даже убийствами в отместку за проводимую ими работу.

Однако сегодня, несмотря на всемирную революцию в сфере телекоммуникаций, происходящую благодаря развитию технологий, ряд правительств оспаривают саму концепцию свободы прессы, утверждая, что она вовсе не является всемирным правом, а требует корректировки с учетом национальной специфики. Во главе этого движения на международной арене стоит Китай, где ужесточается внутренняя цензура и контроль. Группы, отстаивающие свободу выражения мнений, должны повысить ставки в отношениях с правительствами, которые все активнее утверждают, что свободу слова следует ограничить, чтобы учесть соображения культуры и наследия, а также угрозы национальной безопасности.

Рассмотрим ситуацию в Турции, которая, как установил КЗЖ, является ведущей в мире страной - тюремщиком журналистов, 49 из которых по состоянию на декабрь 2012 года были лишены свободы непосредственно в качестве возмездия за их работу. Правительство премьер-министра Реджепа Тайипа Эрдогана заявляет, что власти не преследуют свободу выражения. Наоборот, утверждает оно, власти реагируют на значительную угрозу национальной безопасности.

В стране, история которой изобилует переворотами и восстаниями, порой при поддержке отдельных элементов в средствах массовой информации, такие утверждения государства невозможно просто отмести с порога. Однако в специальном докладе КЗЖ от октября 2012 года установлено, что большинство арестованных журналистов преследуются на основании законов с расплывчатыми формулировками, в которых освещение терроризма приравнивается к содействию терроризму. Во многих случаях доказательства состоят из собственно журналистской работы, включая опубликованные материалы, телефонные разговоры с источниками информации, а также беседы с коллегами.

Недиму Шенеру - одному из ведущих репортеров, занимающихся журналистскими расследованиями - грозит до 20 лет лишения свободы по обвинениям в том, что его критические материалы каким-то образом содействовали государственному заговору. По словам Шенера, который уже отсидел под стражей более года в ожидании суда, правительство пытается убедить общественность, что "обычные нормы права здесь не применимы".

Ограничения на выражение критических мнений идут в Турции намного дальше якобы существующих угроз национальной безопасности. В стране также запрещены журналистские материалы, которые якобы оскорбляют турецкий народ или влияют на судебные процессы. Если бы Эрдогану удалось добиться своего, под запретом оказались бы и оскорбления. В сентябре 2012 года премьер-министр заявил корреспонденту CNN Кристиан Аманпур в интервью, что принимая критику, он нетерпимо относится к оскорблениям, по всей видимости, сохранив за собой право проводить различие между тем и другим.

В Латинской Америке Рафаэль Корреа, президент Эквадора, также сохраняет за собой право лично определять пределы приемлемой критики, утверждая при этом, что усилия правозащитного подразделения при Организации американских государств (ОАГ) по поддержанию международных юридических стандартов - угроза суверенитету страны. В одном хорошо задокументированном случае Корреа подал иск против ведущей ежедневной газеты Эквадора El Universo, в результате чего старшие редакторы газеты были приговорены к лишению свободы, а на газету наложен штраф размером 40 миллионов долларов. Когда Верховный суд страны утвердил приговор, Корреа помиловал осужденных, но поклялся при этом, что "простит, но не забудет".

Осуждение журналистов El Universo по уголовному делу, основанному исключительно на критических выступлениях, было оспорено специальным докладчиком ОАГ по свободе выражения как нарушение Американской конвенции по правам человека. Корреа не только дал резкую отповедь специальному докладчику и Межамериканской комиссии по правам человека (МАКПЧ), но и ощетинился против самой идеи, что Эквадор-де связан международно-правовыми нормами.

Объединив силы с блоком единомышленников из числа латиноамериканских лидеров, включая Уго Чавеса из Венесуэлы и Даниэля Ортегу из Никарагуа, Корреа добился от стран-членов ОАГ предварительного одобрения инициативы, которая резко ограничила бы полномочия и диапазон действий МАКПЧ и ее специального докладчика. Эти правила вступят в силу, если будут утверждены Генеральной ассамблеей в 2013 году. Между тем Венесуэла предприняла беспрецедентный шаг, выйдя из Американской конвенции по правам человека, что стало в целом символическим, но при этом весьма демонстративным жестом.

"Чавес считает Американскую конвенцию по правам человека препятствием к построению в Венесуэле своего видения общества", - отметил Клаудио Гроссман - декан Юридического колледжа при Американском университете и бывший президент МАКПЧ. Гроссман признал значительную угрозу, которую Корреа, Чавес и прочие представляют для региональной системы прав человека, защищающей свободу выражения по всему американскому континенту, однако заключил при этом: "Не думаю, что они одержат верх".

Угрозы для международно-правовой системы, защищающей свободу выражения, проистекают из множества кругов. Лидеры исламского мира издавна заявляют о своем праве ограничивать выражение мнений, оскорбляющих религиозные чувства. В Организации Объединенных Наций они отстаивали различные резолюции, где осуждается диффамация религии. Если их усилия приведут к успеху, то богохульство может стать международным преступлением. В сентябре, после появления провокационного видеофильма "Невинность мусульман" с насмешками над Пророком Мухаммедом, споры о пределах свободы слова и религии достигли трибуны Генеральной Ассамблеи ООН.

Выступая в ООН, президент США Барак Обама утверждал, что свобода выражения - не американская и не западная ценность, а всеобщий идеал. Обама заявил, что "в эпоху, когда любой человек с мобильным телефоном способен распространять оскорбительные взгляды по всему миру простым нажатием кнопки, идея о нашей способности контролировать поток информации устарела". Президент Египта Мухаммед Мурси ответил отповедью, заявив, что неприемлемо навязывать американские стандарты свободы выражения всему миру через Интернет, и что Египет не обязан терпеть высказывания, которые разжигают ненависть, углубляют невежество или проявляют неуважение к другим. Позицию Мурси поддержали многие другие правительства, в частности представляющие страны мусульманского мира.

Китайские власти также рассматривают глобальный характер Интернета как угрозу, хотя при этом делают упор на национальную безопасность и стабильность, утверждая, что здесь требуется вмешательство ООН. Согласно представлениям правительства Китая, Интернет должен функционировать подобно национальной системе автодорог, которая, будучи частью глобальной сети, регулируется конкретными законами и нравами каждой страны. Для реализации этого видения в своих границах Китай использует различные средства: фильтрацию зарубежного новостного контента (включая недавние разоблачения личного богатства китайских руководителей в международных СМИ), а также цензуру, запугивание и преследование критиков внутри страны.

Задача Китая была бы гораздо проще при наличии централизованной системы управления Интернетом, определяемой не интересами отдельных пользователей, а суверенными государствами, что вывернуло бы наизнанку ныне действующую парадигму. Предложение Пекина, согласно которому Интернетом должна управлять ООН, поддерживают многие другие государства, в том числе Иран, который пытается использовать китайскую технологию для создания так называемой "халяльной" или санкционированной местной сети, где нет подрывных политических высказываний и религиозной критики.

По словам Шерон Хом - исполнительного директора группы "За права человека в Китае", Китай не отвергает международные стандарты свободы выражения целиком и полностью. Вместо этого КНР утверждает, что такие стандарты необходимо адаптировать к "национальной специфике", заявляя при этом, что в Китае ограничения оправданы с учетом факторов национальной безопасности. На международной арене Китай искусно использует опасения западных государств в связи с угрозами кибер-атак и кибер-преступности, и при этом культивирует в развивающемся мире поддержку глобальной системы контроля за Интернетом и подает Всемирную сеть в качестве важнейшего элемента глобальной инфраструктуры, подчиненную "гегемонистским интересам США".

Хом утверждает, что если западные демократические государства не воспрепятствуют Китаю, то при этом неизмеримо окрепнут возможности Пекина по формированию всемирной коалиции, которая поддерживает контроль и мониторинг Интернета или, по крайней мере, терпимо относится к этой идее. Демократические государства "не могут позволить себе оказаться заложниками своих страхов", - сказала она. - "Нельзя допустить, чтобы в дискуссии по поводу Интернета возобладала государственная риторика".

В Статье 19 принятой в 1948 году Всемирной декларации прав человека прямо говорится, что "Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ." В Международном пакте о гражданских и политических правах - многостороннем договоре, принятом Генеральной Ассамблеей ООН в 1966 году, в целом подтверждаются эти формулировки, но также излагаются ограничения, допустимые в целях защиты прав и репутации других лиц, национальной безопасности и общественного здоровья, при условии, что такие ограничения закреплены законом.

"Эта короткая фраза - "независимо от государственных границ" - неординарна даже в мире договоренностей о правах человека", - указывает Тимоти Гартон Эш, профессор Оксфордского университета и эксперт по новой истории Европы, занятый написанием книги о свободе выражения в мире. "Большинство соглашений о правах человека представляют собой обязательства и требования, налагаемые на государства по вопросам их обращения с собственными гражданами".

Транснациональный характер права на свободу выражения отражается и в региональных договорах о правах человека, например, в Американской конвенции о правах человека, где в Статье 13 содержится явно выраженный запрет на предварительную цензуру на американском континенте. Хотя характер допустимых ограничений служит источником дискуссий и споров, региональные правозащитные организации, включая Европейский суд по правам человека и МАКПЧ, прочно зарекомендовали себя в вопросах свободы выражения. Однако поскольку правовые принципы, лежащие в основе свободы прессы, оказались под атакой со стороны многих правительств по всему миру, возник реальный и растущий риск возможного свертывания базовых стандартов.

Основной вызов заключается в том, что Интернет и другие современные технологии связи воплотили в жизнь когда-то абстрактный идеал, выраженный в Статье 19, согласно которой право на свободу выражения выходит за государственные границы.

"Свобода самовыражения была расширена во второй половине 20-го века благодаря распространению демократии", - отмечает Эш, который помог создать Интернет-сайт Freespeechdebate.com. На этом сайте проводится всемирная дискуссия о свободе самовыражения в цифровую эру. "Ныне мы имеем зарождающуюся сверхдержаву - Китай, где применяются нормы 19-го века относительно государственной власти. Многие страны считают эту точку зрения привлекательной. Пример Китая им очень интересен. Бывшие колониальные страны всего мира могут сказать: "Да, вы должны уважать наши границы".

Интернет разрушает устоявшиеся схемы двояким образом. Во-первых, он затрудняет контроль над идеями, информацией и изображениями, поступающими в страну извне. Некоторые материалы, доступные пользователям Интернета по всему миру, от порнографии и антирелигиозных трактатов до разоблачения коррупции и нарушений прав человека, являются шокирующими и даже дестабилизирующими в странах, издавна контролировавших поток информации. Во-вторых, новые информационные технологии упрощают обмен новостями и информацией внутри страны, облегчают формирование политическими движениями оппозиционных групп. Наглядный тому пример - так называемая Арабская весна, - однако Интернет оказался разрушающей устои политической силой в разных странах, от Ирана до Вьетнама. Правительства этих стран стремятся контролировать собственно Интернет, одновременно преследуя отдельных сетевых диссидентов, в том числе журналистов.

При этом в отчете специального докладчика ООН о свободе самовыражения Франка Ларю от 2011 года отмечается, что конкретные формулировки Статьи 19 предвосхитили развитие новых информационных технологий. Таким образом, те же принципы международного права, которые издавна применяются в отношении традиционных СМИ, распространяются и на всех пользователей Интернета по всему миру.

Хотя при наличии угроз национальной безопасности международным правом допускаются некоторые ограничения, нет никаких правовых оснований для широких и огульных ограничений, установленных такими странами, как Турция, во имя борьбы с терроризмом. В 1985 году группа правоведов разработала Йоханнесбургские принципы национальной безопасности и свободы самовыражения. В них заявлено: "Никакие ограничения свободы самовыражения и информации на основании национальной безопасности не могут устанавливаться, если правительство не продемонстрировало, что такое ограничение предписано законом и необходимо в демократическом обществе для защиты законных интересов национальной безопасности. Обязанность продемонстрировать обоснованность ограничений возлагается на правительство".

Международным правом также не допускается ограничивать выражение идей, оскорбительных или шокирующих для религиозных верований, но допускается запрет агитации за "национальную, расовую или религиозную ненависть, которая представляет собой подстрекательство к дискриминации, враждебности или насилию". Однако работа по определению понятия "ненавистнических высказываний" в международном контексте оказалась непростой. Различные правительства злоупотребляют данным понятием, обосновывая им ограничения законной и правомерной критики. Например, многие правительства африканских государств утверждают, что ничем не стесненная свобода прессы в "западном" духе усугубляет этнические противоречия. В Руанде, где роль местных радиостанций разжигавших геноцид 1994 года документально доказана, критически настроенных журналистов регулярно подвергают судебному преследованию на основании законов, устанавливающих уголовное наказание за "подстрекательство к племенной ненависти" и "разделению", лишают их свободы или вынуждают покинуть страну.

Мурси и другие лидеры исламского мира, по сути, выдвигают тот же аргумент, согласно которому всемирный характер Интернета навязывает западные стандарты свободного выражения государствам, которые не желают терпеть издевательств и унижения их глубоких религиозных верований. Довод Мурси не лишен смысла, но верно и обратное: ограничения на свободу самовыражения, установленные в Египте, Пакистане или Иране во имя религии - род глобальной цензуры. Она лишает мир актуальной и своевременной информации, которая в противном случае была бы доступна через электронные сети лицам, ответственным за принятие международных решений, и гражданам всего мира.

Основополагающий международно-правовой консенсус за свободу самовыражения достаточно прочен, чтобы дать твердую отповедь авторитарным лидерам, стремящимся обеспечить правовое и политическое прикрытие для своей запретительной политики. Говоря простыми словами, в международном праве нет оснований для проведения различий между критикой и оскорблением, как предлагает премьер-министр Турции Эрдоган; нет оснований для запрета на высказывания, которые "углубляют невежество" или "проявляют неуважение к другим", как это предлагает сделать Мурси; нет также оснований для широких ограничений на информационное содержание Интернета, которых добивается Китай. Уголовные дела о клевете, которые президент Эквадора Корреа использовал как дубинку против своих критиков из СМИ, нарушают основополагающие принципы, перечисленные в межамериканском праве. Раздраженные нападки Корреа на МАКПЧ за отстаивание этих прав не обоснованы и опасны.

Международное право и юриспруденция крайне важны для реализации выраженных в Статье 19 идеалов, но столь же важны и политические действия. Защитники свободы самовыражения должны объединиться вокруг четкого, краткого и доступного заявления о том, что на практике означает осуществление этих идеалов. Здесь требуется всемирная хартия о свободе самовыражения.

Решение о том, что следует включить в подобную хартию, должно приниматься группами гражданского общества по согласованию с юридическими экспертами. Вне всякого сомнения, следует учитывать точку зрения правительств на такие вопросы, как национальная безопасность, и, по возможности, поощрять диалог между национальными организациями, отстаивающими свободу самовыражения, и официальными лицами государства. Однако компромисс невозможен, когда дело доходит до идеалов, перечисленных в Статье 19 - идеалов, объединяющих по всему миру людей, ведущих борьбу за то, чтобы выразить свои мысли или получить независимую информацию.

Хотя по вопросам свободы самовыражения и свободы Интернета имеются различные заявления, принципы и декларации, многие из них носят технический, юридический, региональный или узкий характер. Что требуется, так это новый документ, который не только по новому излагает давно установленные международным правом принципы, но и предлагает их воплощение через конкретные и поддающиеся проверке положения.

Как минимум, в глобальной хартии о свободе самовыражения следует четко заявить, что предварительная цензура, государственный контроль над Интернетом, уголовное наказание за диффамацию, закон об уголовном наказании за богохульство, а также возбуждение высокопоставленными чиновниками исков о клевете несовместимы с гарантиями Статьи 19. Угрозы или насильственные акты, используемые правительством с целью сдержать проявление критики или идей, неизменно неприемлемы и подлежат осуждению. Более того, правительства обязаны расследовать преступления против свободы самовыражения, включая нападения на журналистов.

Такая хартия должна быть официально одобрена всемирным сообществом борцов за свободу самовыражения, причем на правительства отдельных стран следует оказать давление, требуя, чтобы они заявили о публичной приверженности ее принципам. Некоторые руководители с готовностью примут хартию; других можно к этому принудить; многие будут сопротивляться. Идея в том, чтобы в конечном итоге заручиться достаточно широкой поддержкой, что в конечном итоге приведет к восприятию правительств, отказавшихся одобрить хартию, в качестве отторженцев. Между тем, государства, которые обязались соблюдать эти принципы, также должны дать согласие на проведение периодической независимой оценки на предмет соблюдения этих принципов.

Нарастающие нападки нетерпимо настроенных руководителей на всеобщий характер идеалов, перечисленных в Статье 19 Всеобщей декларации прав человека, угрожают не только критически настроенным журналистам, но и людям из всех регионов мира, которые используют новые технологии для выражения своих идей и получения информации. Консенсус, сформированный гражданским обществом и воплощенный в четких, достижимых и проверяемых стандартах, не только поддержит работу средств массовой информации, но и позволит людям повсеместно и в полном объеме реализовать потенциал информационной революции.

Джоэл Саймон - исполнительный директор Комитета по защите журналистов. В 2011 году возглавлял миссию КЗЖ в Турции.

Список стран повышенного риска КЗЖ: где пострадала свобода печати

Кэрен Филлипс

Законы Эквадора запрещают членам семьи президента получать прибыль от государственных подрядов. Тем не менее, когда Кристиан Зурита и Хуан Карлос Кальдерон в своей книге «Старший брат» раскрыли, что брат президента Рафаэля Корреа получил от государства контракты на 600 миллионов долларов, неприятности с законом начались у самих авторов. Зурита и Кальдерон были признаны виновными в клевете на президента и приговорены к уплате штрафа в миллион долларов с каждого. Впоследствии Корреа помиловал журналистов, но его цель, состоявшая в запугивании представителей эквадорской прессы, была достигнута. Как заявил Зурита Комитету по защите журналистов, «стало ясно, что ни одно малое или средних размеров СМИ не отважится помещать статей, содержащих серьезную критику правительства».

Использование президентом Корреа исков о клевете с целью заставить замолчать критиков его режима является одним из многих видов репрессивной тактики, использование которой привело к включению Эквадора в «Список стран повышенного риска КЗЖ». В данный список вошли 10 стран мира, в которых свобода прессы в 2012 году пострадала в наибольшей степени. В этом списке, публикуемым КЗЖ впервые, упоминаются также истощенные конфликтом Сирия и Сомали, а также Иран, Вьетнам и Эфиопия, страны, находящиеся под пятой авторитарного правления. В то же время половина стран, включенных в список - Бразилия, Турция, Пакистан и Россия и Эквадор - используют ту или иную форму демократии, а также обладают значительным влиянием на региональном или международном уровне.

При составлении списка сотрудники КЗЖ учитывали шесть показателей свободы прессы: убийства журналистов, лишение свободы, законодательные ограничения свободы прессы, существование государственной цензуры, безнаказанность нападений на прессу, а также случаи вынужденной эмиграции журналистов. Страны, перечисленные в списке, не обязательно обладают наихудшим в мире климатом для журналистов; список подобных государств включал бы, например, Северную Корею и Эритрею, где уже давно подавляется свобода слова. Предлагаемый список стран повышенного риска включает десять государств, где КЗЖ документально подтвердил наиболее выраженные тенденции к росту подавления свободы прессы в 2012 году. В эти тенденции входят:

• Частые убийства журналистов и хроническая безнаказанность виновных в Пакистане, Сомали и Бразилии.
• Использование ограничительных законов для подавления несогласных в Эквадоре, Турции и России.
• Многочисленные случаи лишения журналистов свободы, как правило, по обвинениям в антигосударственной деятельности, для сдерживания критики со стороны СМИ в Эфиопии, Турции, Вьетнаме, Иране и Сирии.
• Чрезвычайно высокая частота гибели журналистов в Сирии, где они подвергаются опасности от всех сторон, участвующих в конфликте.

Угрозы свободе прессы не ограничивались пределами упомянутых государств. Четыре страны из списка в течение 2012 года вели деятельность по подавлению региональных инициатив, направленных на укрепление этой свободы. В период, предшествовавший Всемирной конференции по телекоммуникациям, Россия активно выступала за введение централизованного контроля над интернетом. Эквадор, при поддержке Бразилии, выдвинул инициативу по ослаблению полномочий Межамериканской комиссии по правам человека, имеющей право вмешиваться в случаи систематического или особо серьезного подавления свободы прессы. Бразилия и Пакистан принадлежали к небольшой группе государств, пытавшихся сорвать план ООН по повышению безопасности журналистов и борьбе с безнаказанностью преступлений против журналистов по всему миру.

Ухудшение ситуации в Бразилии вызывает особую тревогу, поскольку эта страна находится в положении регионального лидера и обладает богатой и разнообразной структурой СМИ. Однако, как показывает анализ КЗЖ, свободе прессы в стране более всего угрожают резкий рост числа убийств журналистов, хроническая безнаказанность преступлений против представителей СМИ и тенденция к применению судебной цензуры. Турция также старается производить впечатление регионального образца свободы и демократии. Однако в то время как премьер-министр Реджеп Тайип Эрдоган заявляет о своей приверженности свободе прессы, его администрация продолжает запугивать журналистов и подвергать их тюремному заключению, используя закон о борьбе с терроризмом.

Ухудшение ситуации во Вьетнаме, Эфиопии и Иране, будучи не столь неожиданным, вызывает не меньшее беспокойство. Несмотря на свои похвальные успехи в развитии экономики, Эфиопия и Вьетнам по-прежнему отстают в области открытости и свободы прессы. Положение в обеих стран усугубилось в 2012 году, когда власти обеих стран активизировали свои попытки подавления инакомыслия путем тюремного заключения журналистов по обвинениям в антигосударственной деятельности. Иран, игнорируя международную критику своей политики в отношении СМИ, активизировал кампанию против критически настроенных журналистов, которая началась после спорных президентских выборов 2009 года.

В Сирии и Сомали, где журналисты подвергаются риску со стороны всех участвующих в конфликте сторон, частота их гибели резко возросла. Исследования, проведенные КЗЖ, показывают, что перекрестный огонь стал основной причиной гибели журналистов в Сирии, хотя по крайней мере три человека пали жертвами убийств. В насилии над представителями прессы принимали участие как мятежники, так и силы, сохраняющие верность президенту Башару аль-Ассаду. Все 11 журналистов, погибших в Сомали в 2012 году, самом кровавом году для прессы в истории страны, были убиты в отместку за свои репортажи. В этих преступлениях подозреваются как повстанцы, так и официальные силы. В обеих странах особенно пострадали молодые журналисты, многие из которых почти не обладают опытом и профессиональной подготовкой.

Ниже в алфавитном порядке приводятся краткие справки по десяти государствам, включенным в список стран повышенного риска КЗЖ:

БРАЗИЛИЯ

Согласно исследованиям КЖЗ, в Бразилии в 2012 году было убито четверо журналистов, что превышает показатель предыдущего года - убийство трёх репортеров. Таким образом, в этом году Бразилия заняла четвертое место в мире по степени риска для представителей прессы. Шестеро из семерых журналистов, убитых за последние два года занимались освещением коррупции среди чиновников или писали на криминальные темы; все кроме одного работали в провинции. Судебная система Бразилии оказалась в данных случаях бесполезной.

"Отсутствие серьезного расследования этих преступлений поселило в преступниках чувство безнаказанности", - заявил Маури Кёниг, ветеран исследовательской журналистики, в 2012 году удостоенный Международной премии свободы прессы КЗЖ. Бразилия занимает 11-е место в индексе безнаказанности КЗЖ, где рассчитывается число нераскрытых убийств журналистов на душу населения.

Серьезную проблему в Бразилии представляет собой судебная цензура. Проведенный КЗЖ анализ показал, что бизнесмены, политики и официальные лица подали сотни исков, в которых обвинили критически настроенных журналистов в оскорблении своей чести или вторжении в частную жизнь. Истцы, как правило, добиваются получения судебных вердиктов, запрещающих любые дальнейшие публикации о них, а также требующих удаления онлайновых материалов. За первые шесть месяцев 2012 года, по данным интернет-компании Google, бразильские суды и другие органы власти направили этой компании 191 приказ об удалении веб-материалов.

"Подобные судебные иски подрывают бразильскую демократию и местные СМИ, а также создают климат правовой неуверенности, что в известной степени отражается на качестве освещения вопросов, представляющих общественный интерес», заявил Кёниг представителям КЗЖ.

Бразилия также не обеспечивает поддержки свободе прессы на мировой арене. В марте 2012 года возражения со стороны Бразилии и нескольких других стран едва не сорвали план ООН по укреплению безопасности журналистов и борьбе с безнаказанностью преступлений против представителей прессы по всему миру. Три месяца спустя Бразилия присоединилась к атаке Эквадора на полномочия Межамериканской комиссии по правам человека и ее специального представителя по свободе слова.

ЭКВАДОР

Недавно принятый закон запрещает СМИ оказывать «прямую или косвенную» поддержку политическим кандидатам в течение 90 дней перед выборами. Этот закон, на стороне которого выступает администрация президента Корреа, также лишает СМИ возможности публикации или передачи любых видов информации, фотографий или мнений в течение 48 часов перед голосованием. Многие считают, что этот шаг будет способствовать успеху кампании по переизбранию президента Корреа в 2013 году.

Президент Корреа нередко очерняет прессу, называя «лжецами» журналистов, отказывающихся рабски повторять взгляды правительства. «Администрация следует политике раскола между СМИ и правительством», - подчеркивает Зурита. После эмиграции трех журналистов, которым грозило судебное преследование, в 2012 году Эквадор был впервые включен в ежегодный отчет КЗЖ о представителях СМИ, вынужденных бежать из своих стран. (Двое из них впоследствии получили возможность вернуться на родину). В сентябре 2012 года ведущей частного телеканала «Телеамазонас» Джанет Хиностроза пришлось в результате полученных угроз приостановить свое участие в серии её собственных передач, посвященных расследованию обвинений в нарушении банковского законодательства, затрагивавших одного из родственников президента.

При том, что правительству Эквадора принадлежит одна из самых крупных систем СМИ в Западном полушарии, его регулирующие органы в течение 2012 года закрыли по меньшей мере 11 частных телерадиокомпаний. Хотя официальной причиной закрытия было нарушения законодательства, большинство из этих станций выступали с критикой правительства.

ЭФИОПИЯ

Чтобы заставить критиков замолчать, власти Эфиопии прибегли к использованию всеохватывающего закона о борьбе с терроризмом. В 2012 году в тюрьмах страны томилось шесть журналистов; по этому показателю страна в своем регионе уступает только соседней Эритрее. По сведениям, полученным КЗЖ, большинство из них было осуждено по закону о борьбе с терроризмом, который считает освещение деятельности оппозиции и сепаратистских групп уголовным преступлением. «У нас имеется лишь горстка независимых газет, частные радио- и телекомпании отсутствуют, а закон о борьбе с терроризмом уничтожают даже немногочисленные существующие СМИ», подчеркивал эфиопский журналист, из страха перед репрессиями выступавший на условии анонимности.

Как сообщается в докладе КЗЖ о вынужденной эмиграции за 2012 год, четыре журналиста бежали из Эфиопии под страхом тюремного заключения. С 2007 года по меньшей мере 49 журналистов были вынуждены покинуть страну, которая по данному показателю стоит на третьем месте в мире. Данные КЗЖ свидетельствуют о том, что здоровье и безопасность покинувших страну журналистов находятся под угрозой, и только 17 процентов из них имеют возможность продолжать свою профессиональную деятельность.

О подавлении СМИ свидетельствовал информационный вакуум, который окружал длительную болезнь многолетнего премьер-министра Мелеса Зенави перед его смертью в августе 2012 года. Правительство, которое настаивало на том, что премьер находится в добром здравии, закрыло единственную эфиопскую газету, пытавшуюся расследовать причины его многонедельного отсутствия на публике. Представители СМИ не надеются на улучшение ситуации при новом руководителе Хайлемариаме Дезалегне. Правительство «не допустит никаких угроз новому руководству», подчеркивал упомянутый выше журналист. «Оно рассматривает СМИ как одну из главных опасностей, которых следует избегать».

ИРАН

Власти страны продолжали душить прессу. На 1 декабря в тюрьмах Ирана находилось 45 журналистов и редакторов, вторая по величине цифра в мире. При этом онлайн СМИ подвергались цензуре, а журналисты были вынуждены эмигрировать. Брошенные в тюрьму журналисты содержатся в ужасающих условиях, включая длительные периоды одиночного заключения, лишение медицинской помощи и пытки. В ноябре заключенный блоггер Саттар Бехешти скончался в тюрьме вскоре после того, как пожаловался на жестокое обращение.

Согласно докладу КЗЖ о вынужденной эмиграции за 2012 год из страны бежало минимум четыре журналиста, которые присоединились к 64 (по меньшей мере) коллегам, уже находившимся в изгнании. По числу журналистов, покинувших страну с 2007 года, Иран уступает только Сомали. Как явствует из интервью КЗЖ, большинство иранских журналистов в эмиграции не только испытывают материальные и правовые трудности, но и опасаются мести своего правительства. Многие журналисты, проживающие в Турции и Ираке, жалуются на слежку или угрозы со стороны агентов иранской службы безопасности.

По данным анализа КЗЖ, выпущенного в мае, Иран занимает четвертое место в мире по уровню государственной цензуры СМИ. Массовое тюремное заключение журналистов - лишь один из многих видов тактики иранских властей по подавлению инакомыслия. Аппарат интернет-цензуры в стране способен блокировать миллионы веб-сайтов, препятствуя реализации программ борьбы с цензурой, и запугивать репортеров через социальные сети. Правительство также глушит спутниковые сигналы, включая программу Би-Би-Си на персидском языке.

ПАКИСТАН

Семь журналистов было убито в Пакистане в 2012 году, что по данным КЗЖ поставило страну на третье место в мире по уровню смертельной опасности для представителей СМИ. Пятеро из погибших стали жертвами умышленных убийств, в то время как четверо из них работали в неспокойном Белуджистане, где журналисты все чаще становятся жертвой конфликта между сепаратистами и пакистанскими вооруженными силами. «Правительство бездействует. Оно лишь выступает с осуждениями, не принимая никаких конкретных мер», подчеркивает Умар Чима, репортер пакистанской ежедневной англоязычной газеты «Ньюс». Чима, который в 2010 году сам подвергся нападению и похищению, также обвиняет медийные компании в недостаточно активной защите своих репортеров.

За последнее десятилетие в Пакистане произошло 19 нераскрытых убийств журналистов, что ставит страну на 10-е место в «Индексе безнаказанности» КЗЖ, выделяющем страны, где убийства журналистов стали регулярным явлением, а убийцы остаются на свободе. По данным доклада КЗЖ о журналистах в эмиграции за 2012 год, сочетание насилия и безнаказанности заставило шесть пакистанских журналистов бежать из страны, что в два раза больше, чем в предыдущем году.

В марте Пакистан выступил с вместе с небольшой группой стран, пытавшихся сорвать план ООН по борьбе с безнаказанностью по всему миру. Хотя план был принят, продолжающееся противодействие Пакистана может ослабить его воздействие.

РОССИЯ

Если при Дмитрии Медведеве ситуация со свободой прессы несколько улучшилась, то в первые же недели после возвращения Владимира Путина на пост президента в мае 2012 года началось ее ухудшение. Путин подписал ряд законов, направленных на подавление инакомыслия и создание помех деятельности гражданского общества. Эти законы предусматривают жесткие ограничения на деятельность неправительственных организаций и свободу собраний. Две меры непосредственно затрагивают деятельность СМИ: введение уголовной ответственности за клевету (которая только недавно была отменена при Медведеве), а также установление ограничений на содержание публикаций в интернете.

Новый закон о клевете предусматривает максимальный штраф в размере 5 миллионов рублей (150 тысяч долларов США) - геометрический скачок по сравнению с ранее существовавшим в законодательстве штрафом в 3 тысячи рублей. Размеры нового штрафа носят запретительный характер по отношению ко многим независимым и оппозиционно настроенным СМИ в России, причем данный закон подвергает все СМИ опасности преследования по политическим мотивам. Меры по контролю Интернета позволяют властям блокировать сайты, размещающие «противоправные» по их мнению материалы. Расплывчатые определения так называемых противоправных материалов, приведенные в этом законе, включают «ведение пропаганды войны» и «разжигание межнациональной розни». Журналисты опасаются, что закон будет применяться для подавления критики в Интернете, который в последнее время превратился в арену публикации независимых новостей.

"Как говорят в России, власти затягивают гайки», говорит Надежда Прусенкова, руководитель пресс-службы «Новой газеты», одного из немногочисленных СМИ, занимающихся расследованиями коррупции среди госчиновников в России.

Нерасследованные убийства за последнее десятилетие 16 журналистов ставят Россию на девятое место в мире среди стран, неспособных эффективно бороться с преступлениями против жизни представителей СМИ, показал «Индекс безнаказанности» КЗЖ. В 2012 году КЗЖ зарегистрировал одно убийство журналиста, связанное с его журналистской деятельностью; кроме этого, имели место многочисленные случаи избиения журналистов, угроз и запугивания работников СМИ. Казбек Геккиев, ведущий программы новостей на государственном телеканале ВГТРК, был убит из огнестрельного оружия в Нальчике в декабре.

СОМАЛИ

Волна убийств и насилия, давно захлестнувшая Сомали, привела к рекордным жертвам в 2012 году, когда, по данным КЗЖ, в непосредственной связи со своей работой было убито 12 журналистов. В результате особенно кровавой серии нападений в сентябре за 24 часа в Могадишу было убито четыре журналиста. Гибель в ходе перекрестного огня и ранее была нередким явлением в этой охваченной конфликтами стране, однако все журналисты, погибшие в 2012 году, стали жертвой умышленных убийств.

«У всех есть оружие, так что опасность постоянна», говорит Абдулазиз Биллоу, проживающий в Могадишу корреспондент иранской компании «Пресс-ТВ». По его словам, подобный климат ограничивает возможности журналистской работы. «Если вы занимаетесь расследованием, касающимся конкретного человека, то на следующий день рискуете получить пулю в голову».

Мало что сдерживает потенциальных убийц в Сомали, стране, которая по данным «Индекса безнаказанности» КЗЖ занимает второе место в мире по неэффективности борьбы с убийствами журналистов. Ни одно убийство журналиста не было успешно расследовано с 1992 года, показывает проведенный КЗЖ анализ. «Убийцы журналистов на следующий день уже спокойно разгуливают по городу на свободе, - говорит Биллоу. - В отсутствие работающих государственных учреждений эти преступники не преследуются».

Разгул насилия заставил по меньшей мере семь сомалийских журналистов эмигрировать из страны. По данным доклада КЗЖ об эмиграции журналистов, это самая высокая цифра в мире. С 2007 года страну покинуло по меньшей мере 78 журналистов, что нанесло непоправимый ущерб сомалийским СМИ.

СИРИЯ

По мере погружения в пучину гражданской войны Сирия стала самым смертельно опасным местом для журналистов в мире. По меньшей мере 28 журналистов были убиты, а двое пропали без вести в период между 1 января и 10 декабря 2012 года, согласно данным исследования КЗЖ. Подавляющее большинство убитых - это сотрудники сирийской прессы и гражданские журналисты, однако по крайней мере четыре международных корреспондента погибли при исполнении служебных обязанностей. Особенно серьезная опасность грозила фотографам и кинооператорам.

«При фотосъемке насилия можно в любой момент погибнуть под бомбежкой или перекрестным огнем, - говорит двадцатитрехлетний Сами аль-Рифайе, гражданский журналист, работающий в окрестностях города Хомса. - Кроме того, вы имеете дело с правительством, которое пытается разыскать вас, схватить и наказать в качестве примера для других активистов». Хотя исследования КЗЖ показывают, что за многими случаями гибели журналистов в Сирии стоят силы, верные президенту Башару Аль-Ассаду, некоторые недавние нападения на журналистов и органы СМИ, считающиеся проправительственными, относились на счет мятежников.

В нынешнем году Сирия заняла третье место в составленном КЗЖ списке стран с наиболее жесткой цензурой, поскольку правительство Ассада стремилось подавить независимое освещение восстания. Помимо отключения телефонной связи, электричества и Интернета, власти страны участвовали в компьютерных атаках на репортеров и вымогали у журналистов онлайн пароли путем пыток. По меньшей мере 15 журналистов находилось в тюрьмах Сирии на момент проведения КЗЖ глобальной переписи 1 декабря.

ТУРЦИЯ

Содержание под стражей 49 журналистов в отместку за их работу поставило Турцию на первое место в списке стран - тюремщиков журналистов, как показала проведенная КЗЖ 1 декабря перепись. Специальный доклад КЗЖ, выпущенный в октябре 2012 года, показал, что законы страны, особенно в области исправительного кодекса и борьбы с терроризмом, отличаются крайней репрессивностью, что уголовно-процессуальный кодекс оказывает выраженное предпочтение государству и что самые высокопоставленные официальные лица выступают по отношению к СМИ в откровенно враждебном тоне.

Большинство заключенных журналистов - это представители курдских СМИ, обвиненные в поддержке терроризма за освещение взглядов и деятельности запрещенной Курдской рабочей партии. Они привлечены к уголовной ответственности согласно широким формулировкам закона о борьбе с терроризмом, который позволяет властям приравнивать журналистскую работу к участию в террористической деятельности. Более чем трем четвертям заключенных журналистов не вынесено никакого приговора, однако их содержат под стражей до рассмотрения предъявленных обвинений.

У президента Эрдогана вошло в привычку подавать судебные иски о клевете, а также публично выступать с обвинениями в адрес своих критиков и призывать владельцев СМИ и редакторов к их обузданию. «Мы отданы на милость правительства, - заявил один из журналистов, пожелавший сохранить анонимность. - Стоит мне выступить с материалом, который рассердит [Эрдогана], он добьется моего увольнения на следующий же день». В подобном контексте залогом сохранения работы и свободы для журналистов становится самоцензура.

ВЬЕТНАМ

Согласно ежегодной переписи КЗЖ, Вьетнам, где за решеткой находится 14 журналистов, занимает второе место в Азии по количеству заключенных представителей СМИ. Многие из заключенных обвиняются или признаны виновными в антигосударственных преступлениях в связи с размещением материалов на политически болезненные темы в своих блогах. По данным специального доклада КЗЖ (2012), администрация премьер-министра Нгуена Тан Дунга преследует интернет-журналистику, лишая свободы блоггеров и принимая жесткие законы.

Вьетнамское правительство, в котором преобладают члены коммунистической партии, контролирует все традиционные средства массовой информации в стране. Представители властей проводят еженедельные совещания с редакторами крупнейших газет, на которых предписывают им круг новостей и определяют запрещенные темы. «Журналистам во Вьетнаме не разрешается писать на многие темы, которые считаются "неправильными", например, о коррупции, социальных вопросах, политических проблемах», подчеркивает Нгок Ченг, бывший старший редактор газеты «Танг Ньен», а ныне - блоггер.

Блоги и другие онлайн источники новостей, которые когда-то были сравнительно оживленной ареной выражения критических взглядов, превратились в новую мишень государственной цензуры. По данным исследований, проведенных КЗЖ, недавние меры подавления свободы прессы в интернете включают более активное слежение за блогами, принятие законов, запрещающих размещение информации, которая считается угрозой национальной безопасности или единству страны, а также появление в сети сотрудников госбезопасности, которые под маской рядовых пользователей подвергают блоггеров поношениям и угрозам. В случае утверждения проекта одного из указов президента международные технологические компании должны будут создавать центры обработки данных и офисы во Вьетнаме, что, по мнению аналитиков, повредит безопасности IP-адресов и сделает критически настроенных авторов еще более беззащитными.

Подробные отчеты по перечисленным странам, а также десяткам других государств размещены по адресу cpj.org/attacks.

Кэрен Филипс - независимый журналист, работающий в Нью-Йорке. Ранее она работала в КЗЖ в качестве сотрудника «Программы помощи журналистам» и программы Америки. Кэрен Филипс - автор специального доклада КЗЖ «После "черной весны" на Кубе наступают новые репрессии» (2011).